В камментах к этому посту я буду выкладывать понравившиеся фрагменты из прочитанных книг. Делайте и вы так же. Не обязательно что-то гениальное. Просто like.
Так вот, возьмём хорошую водку и поставим её в холодильник. Ни в коем случае не в морозильник! Охлаждённая до минус пятнадцати, загустевшая, как масло, водка никакого отношения к водке уже не имеет, и, кроме ожога гортани, никакой радости вы от неё не получите, как молодецки не крякай. Водка должна быть именно охлаждена — до лёгкого запотевания бутылки. Далее — компания. Лучше, если она не очень большая и состоит из дорогих и близких вам людей мужского пола, понимающих толк в водке. Один, пусть даже очень хороший человек, пьющий вино или коньяк испортит вам весь праздник. Повод — совсем не обязателен. Напротив, он, на мой взгляд, сильно вредит. Он придает вашему празднику какую-то дополнительную, навязанную извне ценность. На фиг нужно! Ваша встреча — это уже праздник. И поверьте — если вы не договаривались о ней за три дня, а вдруг решили выпить полчаса назад — праздник будет не в пример ярче. Счастье — внезапно.
Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые. Это вселяет в меня чувство законной гордости. Можно себе представить, какие глаза там. Где все продается и все покупается: …Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные и перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, с неутихающей заботой и мукой – вот какие глаза в мире чистогана… Зато у моего народа – какие глаза! Они постоянно навыкате, но – никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла – но зато какая мощь! (какая духовная мощь!) эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы не случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий – эти глаза не сморгнут. Им все божья роса… Мне нравится мой народ. Я счастлив, что родился и возмужал под взглядами этих глаз. Плохо только вот что: вдруг да они заметили, что я сейчас там на площадке выделывал?.. Кувыркался из угла в угол, как великий трагик федор шаляпин, с рукою на горле, как будто меня что душило?
Дядя Жлыг сплюнул. — Да ты че, с пальмы упал? Это пропаганда все. У каждой цивилизации есть свой технологический предел. Ты «Дао Песдын» почитай. Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт — воцерковленных говнометариев. Еще можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продать за Великую Стену. — Какую трубу? — спросил приезжий. — Легенда такая есть. При первых Просрах одного рыжего вертухая поставили на газ. А он в первый год распилил все старые трубопроводы и продал в царство Шэнь на металл. — А маниту украл? — Зачем украл. Пустил себе на бонус. За прибыль по итогам года. — И что с ним дальше было? — Известно что. В Лондон улетел. А мы с тех пор продаем газ в баллонах. Хорошо хоть, баллоны пока делаем. А ты говоришь, микрочипы…
Все то, что я читала в религиозных текстах мира, оказалось и правдой, и одновременно пародией на правду. Это был и тоннель, и свет, и вожделенное слияние с ним. Но этим вечным реликтовым светом, оказывается, всегда была именно я, хотя забыла, напрочь забыла это. Но это именно я вечно висела посреди бесконечного пространства и времени, отрывая от себя куски и превращаясь на десятилетия в Лену Сквоттер, а Дашу, маму, Кутузова, Позоряна, Наполеона, Блаватскую, Нерона, Жанну д'Арк и просто в мою Жанну, в Ганнибала Барко и в каждого из его слонов. Не я была Леной Сквоттер, просто Лена Сквоттер была какое-то время частью меня. Это я раз за разом выбегала во вселенский чат под новым ником, это я проживала жизнь каждого человека, я была каждой амебой и каждым голубоглазым тритоном, я была каждым живым существом. Я вечно боролась за интересы своей частицы, воюя со своими же частицами, забыв на это время, кто я, потому что именно таким было условие игры. Игры, придуманной мною самой миллиарды лет назад, чтобы прекратить свое самое страшное одиночество во Вселенной и чтобы сделать себя лучше, развивая и поднимая все выше и выше — по частям, по крохотным частям, которые не знают, кто они, но должны догадаться сами. Лена Сквоттер не справилась, не догадалась. И это было так обидно, что я решила переиграть заново, поскольку в моих силах было начать игру снова в любой точке и с любого места. Это, конечно, было мухлевание по большому счету, и такой поступок был слишком уж в духе Лены Сквоттер. Но ведь я была всем на свете, и Леной Сквоттер в том числе.
— Слушай, Голова, — обратился он к Алексу в очередной раз, оборвав на середине бесконечный рассказ про отношения Алекса и его папы. — А не пошел бы ты на хуй?! Алекс, уже прилично заливший глаза, оскорбился такими Димиными словами. Он выхватил из-за пояса метровое мачете и принялся размахивать им, подпрыгивать и угрожать. — Видел вот это? — громко спросил он у Кримсона. — Так что пошел-ка ты сам на хуй! Кримсон стоял, помахивая подобранной на стоянке у Лустберга шестиструнной гитарой, а больше никакого оружия при нем не было. Но как только Кримсон услышал слова Головы, он тут же перехватил гитару за деку и нанес Алексу страшный удар грифом в лицо, разорвав колками рот и расшатав зубы. Алекс, ошеломленный этим ударом, поначалу отпрянул. Но водка вместе с мачете придали ему уверенности, и на следующий удар гитарой Алекс ответил палашом. За несколько секунд он превратил гитару в руках Кримсона в кучу щепы, а затем с одного удара перерубил гриф. Так Кримсон остался с голыми руками против совершенно озверевшей от боли и вооруженной палашом Головы. Тут уж Алекс не стал медлить — следующие два взмаха палашом последовали практически мгновенно. Все это произошло очень быстро: удар гитарой, молниеносный ответ, стук клинка по дереву и куча щепы вокруг. Мы только и успели, что заинтересоваться и начать разворачиваться к сражавшимся, как все вокруг оказалось залито кровью. Она хлынула у Кримсона из разрубленных рук, когда он принял на предплечья два удара палашом подряд. Подставил по уму — вскользь, поэтому Добрая Голова с двух попыток не смог отрубить Кримсону ни одной руки. А третей попытки Кримсон ему не дал. Сорвав дистанцию, Кримсон перехватил Алекса под локти и вырвал у него палаш. После этого он бросил Голову на землю и принялся бить. Бил страшно и долго, пока лицо у Алекса не превратилось в окровавленный блин, а вокруг не натекла целая лужа поганой Алексовской кровищи. Сначала Алекс еще кричал и извивался, но после нескольких особенно удачных ударов затих. Отойдя на соседний холм, мы принялись перевязывать Кримсона, поздравлять его с победой и отпаивать водкой. Посекло его здорово, руки пришлось зашивать, но ведь и Голове прилично досталось. Кроме того, победитель, хоть и израненный — всегда победитель, а Голова лежал на песке без сознания, в луже собственной крови. Некоторое время мы молча наблюдали за ним. Алекс лежал на песке безжизненно, словно куча тряпья, непонятно было, жив он вообще или нет. Неожиданно мы увидели, как чья-то хрупкая фигура направляется от кромки леса к безвольно лежащему Голове. Приглядевшись, мы узнали писательницу Елену Хаецкую. (Барин всерьез собирался скинуть Хаецкую в воду с целью прославиться. Он полагал, что скинуть в воду известного писателя — важный шаг на пути к немеркнущей славе.) Хаецкая осторожно приблизилась к неподвижно лежащему Голове так, чтобы не наступить в испачканный кровью песок, и потрогала Алекса носком своего ботинка. — А-а… — застонал Алекс. — А-а-а… — Ты живое? — без особенного участия в голосе спросила Хаецкая. — Ну? — Дайте пить, — простонал Голова. — Пить дайте… — Пить? — переспросила Хаецкая, оглядываясь по сторонам и в упор не замечая нас, укрывшихся за рассыпанными кругом валунами. — Да, пить… — снова застонал Голова. — Вода там, — Хаецкая махнула рукой через пустошь, мимо высящихся сопок и крутобоких холмов, в направлении далекого озера. — Там и попьешь! После этого она развернулась и молча пошла по своим делам — чем навечно заслужила наше глубокое и всеобъемлющее уважение.
Группа любителей-туристов расположилась на небольшой, очень красивой и уютной полянке, слегка припорошенной снегом. Очень дружно и быстро разбили лагерь. Вечерело. Где-то неподалеку прошла колонна военной техники, сопровождаемая матерными криками и рычанием машин. Высокие сосны загадочно смотрели в небо, на котором зарождались звёзды. Чуть-чуть, совсем не сильно, морозило. Опытный руководитель группы давал дельные советы по обустройству на ночь и по предотвращению обморожения. Вскоре палатки стояли под деревьями, сверху их накрыли лапником для сбережения тепла. Посреди широченной поляны соорудили огромный костёр из сушняка, рядышком из камней соорудили мангал, в который потихоньку накидывали алеющие жаркие угли. Обустроились, расселись на брёвнышках, сервировали походный столик, достали пару бутылок водки, гитару. Девушки-туристки похихикивали, мужчины делали вид "матёрых таежников", почёсывали куцые бородёнки и занимались приготовлением шашлыка. Вскоре появилась гитара. Над тайгой повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием вертолёта, рассекавшего где-то неподалеку ночное небо. Очень хорош был вечер на живописной лесной поляне: лёгкий морозец, запах шашлыка, темнеющее небо и жаркий костёр. Заговорила гитара и туристы запели свой гимн:
Качнётся купол неба, большой и ярко…
И, когда любители здорового отдыха и непроторенных троп в едином порыве хотели подхватить, что "Как здорово, что все они здесь сегодня и т. д.", над головами в морозной темнеющей тишине раздался истошный вопль и куча непонятных слов:
— Какого хуя!! Бойцы, мать вашу! Придурки!! Вы где маяк поставили?! Где "колдун"?? я вам сейчас разведу костёр! Я вам глаз на жопу!.. И на середину полянки с ночного неба опустился непонятный человек на парашюте в синем комбинезоне, лётном шлеме и унтах. Ошалевшие туристы открыли рот. Человек, прибывший с неба, ловко упаковывал купол в сумку и продолжал нецензурно выражаться.
— Кто старший, мать вашу?! Где прапорщик Семёнов!! — грозно вопросил он, закинув сумку за спину и подходя к костру.
Туристы ответили дружным: "Эээээ… мы не знаееем". В роли старшего выпихнули обомлевшего руководителя тургруппы.
— Йа старший, — собравшись с духом, молвил он и зажмурился от крика незнакомца. — Ты когда в последний раз брился, обезьяна? Звание - должность?! С какого подразделения?! Почему я тебя на инструктаже не видел, олень?! Ну-ка, быстро отвечай кто-такой!! Шалав где-то посреди тайги подцепили! Я вам!..
Руководитель что-то промычал и решил броситься наутёк, но не успел. Человек в унтах вытащил из-за пазухи небольшую радиостанцию, начал с кем-то вести переговоры, потом смачно плюнул, выудил откуда-то из-за пазухи осветительную ракету, выпустил её в воздух, переспросил в станцию — видят ли ракету? — и задрал голову. В небо откуда-то неподалеку взвилась еще одна ракета.
— Ага, вижу, — сказал незнакомец в станцию, — извините, ошибочка вышла, — бросил он ошеломлённым туристам и с достоинством удалился, забрав с мангала аппетитно пахнущий шампур с мясом.
Загорцев Андрей Владимирович, «Особая офицерская группа».
Околовоенное петросянство, но почитать этого автора весьма рекомендую. К тому же, кавторанг-морпех совершенной ереси не напишет. Чай не Аль-Атоми и не Бушков.
А на пятом тосте под горячую картошку случилось что-то непонятное. В освещенный костром круг зашёл какой-то странный человек. В военной форме, но без оружия и снаряжения. Приветливо всем улыбнулся. — Привет, селяне! Далеко ли до Пхеньяна? СОБРовцы недоумённо переглянулись между собой. — Ты чего, лыжник, на олимпиаду идешь? — спросил озадаченный Степаныч. Радисты-спецназовцы, узрев в «страннике» что-то знакомое, радостно улыбнулись и гаркнули: — Здравия желаю, товарищ лейтенант! — Нет денег на статье, — загадочно ответил незнакомец и вперился взглядом в палку колбасы на столе. — Ух ты, сырокопчёная, — радостно взвизгнул он и, в мгновение ока схватив колбасу, откусил внушительный кусок. — Ну ладно, я пошёл, — промолвил он с набитым ртом, достал что-то из кармана, бросил в костёр и стартанул через всё расположение в направлении ближайшей сопки.
В костре что-то оглушительно грохнуло и разметало горящие ветки. Стол и блюдо с картошкой были безнадежно испорчены. — Стой, сука! — заорали в один голос СОБРовцы. — Группа, к бою! — скомандовал Степаныч. — Товарищ лейтенант, отдайте колбасу! — добавили паники связисты. — Бля, да он уже в Пхеньяне! — орал заместитель командира Васёк. — Сейчас мы этого отца Фёдора скрутим! — бушевал Степаныч. Боевой опыт просто так не пропьёшь. Группа мгновенно подхватила оружие и, наращивая скорость, гуськом рванула по тропинке за "лейтенантом-отцом Федором - лыжником из Пхеньяна, похитившим колбасу". Скачущая фигурка еще довольно сносно просматривалась на склоне на фоне белеющего снега. — Не уйдешь! — ревели СОБРовцы. Внезапно бегущая фигура исчезла из поля зрения, как будто никто и не бежал вверх по тропинке. Тут Степанычу стало совсем не по себе. Крики СОБРовцев перекрыл грохот нескольких длинных пулемётных очередей. Бойцы поисковой группы инстинктивно сыпанули в стороны, кто-то не удержался и покатился вниз по склону. Место для засады было выбрано идеально. Вся группа на склоне — как в чистом поле! Противник бьёт из ПКМа — как по мишеням. Степаныч судорожно озирался. Подполз Васёк с округлившимися глазами: — Командир, бля! Нас обули, пипец! Нас вытащили на этот пулемёт! Если бы били не холостыми, половине группы был бы уже каюк. — Тьфу, бляяяя, — разродился Степаныч, — мы же на учениях, твою мать, развели как кроликов. Вася, всем на связь включить «айкомы», проверить всех, чтобы магазины с холостыми пристегнули — не дай бог, что… Поисковая группа начала быстро рассредотачиваться и разворачиваться в боевой порядок. Всех душила яростная и азартная злость. Про ужин и про водку уже забыли. Тут уже работали другие принципы. Расслабились на учениях — сами себе и виноваты. Прав был Суворов — "тяжело в учении, легко в лечении". Неизвестный пулемётчик дал еще две короткие очереди. Степаныч скомандовал на осторожное передвижение по парам вперед. Пошли. Один прикрывает, второй — перебегает. Кровь в жилах снова стала горячей, чувства обострились. Теперь только победа.
Загорцев Андрей Владимирович, «Особая офицерская группа».
Так вот, возьмём хорошую водку и поставим её в холодильник. Ни в коем случае не в морозильник! Охлаждённая до минус пятнадцати, загустевшая, как масло, водка никакого отношения к водке уже не имеет, и, кроме ожога гортани, никакой радости вы от неё не получите, как молодецки не крякай. Водка должна быть именно охлаждена — до лёгкого запотевания бутылки. Далее — компания. Лучше, если она не очень большая и состоит из дорогих и близких вам людей мужского пола, понимающих толк в водке. Один, пусть даже очень хороший человек, пьющий вино или коньяк испортит вам весь праздник. Повод — совсем не обязателен. Напротив, он, на мой взгляд, сильно вредит. Он придает вашему празднику какую-то дополнительную, навязанную извне ценность. На фиг нужно! Ваша встреча — это уже праздник. И поверьте — если вы не договаривались о ней за три дня, а вдруг решили выпить полчаса назад — праздник будет не в пример ярче. Счастье — внезапно.
ОтветитьУдалитьА.В. Макаревич. «Занимательная наркология»
Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые. Это вселяет в меня чувство законной гордости. Можно себе представить, какие глаза там. Где все продается и все покупается:
ОтветитьУдалить…Глубоко спрятанные, притаившиеся, хищные и перепуганные глаза… Девальвация, безработица, пауперизм… Смотрят исподлобья, с неутихающей заботой и мукой – вот какие глаза в мире чистогана…
Зато у моего народа – какие глаза! Они постоянно навыкате, но – никакого напряжения в них. Полное отсутствие всякого смысла – но зато какая мощь! (какая духовная мощь!) эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы не случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий – эти глаза не сморгнут. Им все божья роса…
Мне нравится мой народ. Я счастлив, что родился и возмужал под взглядами этих глаз. Плохо только вот что: вдруг да они заметили, что я сейчас там на площадке выделывал?.. Кувыркался из угла в угол, как великий трагик федор шаляпин, с рукою на горле, как будто меня что душило?
В. Ерофеев, «Москва-Петушки».
Дядя Жлыг сплюнул.
ОтветитьУдалить— Да ты че, с пальмы упал? Это пропаганда все. У каждой цивилизации есть свой технологический предел. Ты «Дао Песдын» почитай. Какой микрочип можно сделать в уркаганате под шансон? Тут можно качественно производить только один продукт — воцерковленных говнометариев. Еще можно трупным газом торговать. Или распилить трубу и продать за Великую Стену.
— Какую трубу? — спросил приезжий.
— Легенда такая есть. При первых Просрах одного рыжего вертухая поставили на газ. А он в первый год распилил все старые трубопроводы и продал в царство Шэнь на металл.
— А маниту украл?
— Зачем украл. Пустил себе на бонус. За прибыль по итогам года.
— И что с ним дальше было?
— Известно что. В Лондон улетел. А мы с тех пор продаем газ в баллонах. Хорошо хоть, баллоны пока делаем. А ты говоришь, микрочипы…
В. Пелевин, «S.N.U.F.F»
Все то, что я читала в религиозных текстах мира, оказалось и правдой, и одновременно пародией на правду. Это был и тоннель, и свет, и вожделенное слияние с ним. Но этим вечным реликтовым светом, оказывается, всегда была именно я, хотя забыла, напрочь забыла это. Но это именно я вечно висела посреди бесконечного пространства и времени, отрывая от себя куски и превращаясь на десятилетия в Лену Сквоттер, а Дашу, маму, Кутузова, Позоряна, Наполеона, Блаватскую, Нерона, Жанну д'Арк и просто в мою Жанну, в Ганнибала Барко и в каждого из его слонов. Не я была Леной Сквоттер, просто Лена Сквоттер была какое-то время частью меня. Это я раз за разом выбегала во вселенский чат под новым ником, это я проживала жизнь каждого человека, я была каждой амебой и каждым голубоглазым тритоном, я была каждым живым существом. Я вечно боролась за интересы своей частицы, воюя со своими же частицами, забыв на это время, кто я, потому что именно таким было условие игры. Игры, придуманной мною самой миллиарды лет назад, чтобы прекратить свое самое страшное одиночество во Вселенной и чтобы сделать себя лучше, развивая и поднимая все выше и выше — по частям, по крохотным частям, которые не знают, кто они, но должны догадаться сами. Лена Сквоттер не справилась, не догадалась. И это было так обидно, что я решила переиграть заново, поскольку в моих силах было начать игру снова в любой точке и с любого места. Это, конечно, было мухлевание по большому счету, и такой поступок был слишком уж в духе Лены Сквоттер. Но ведь я была всем на свете, и Леной Сквоттер в том числе.
ОтветитьУдалитьЛ. Каганов, «Лена Сквоттер и парагон возмездия»
- Жил в Будейовицах один барабанщик. Вот женился он и
ОтветитьУдалитьчерез год умер. - Он вдруг расхохотался.-- Что, нехорош разве
анекдотец?
Ярослав Гашек, «Похождения бравого солдата Швейка»
— Слушай, Голова, — обратился он к Алексу в очередной раз, оборвав на середине бесконечный рассказ про отношения Алекса и его папы. — А не пошел бы ты на хуй?!
ОтветитьУдалитьАлекс, уже прилично заливший глаза, оскорбился такими Димиными словами. Он выхватил из-за пояса метровое мачете и принялся размахивать им, подпрыгивать и угрожать.
— Видел вот это? — громко спросил он у Кримсона. — Так что пошел-ка ты сам на хуй! Кримсон стоял, помахивая подобранной на стоянке у Лустберга шестиструнной гитарой, а больше никакого оружия при нем не было. Но как только Кримсон услышал слова Головы, он тут же перехватил гитару за деку и нанес Алексу страшный удар грифом в лицо, разорвав колками рот и расшатав зубы.
Алекс, ошеломленный этим ударом, поначалу отпрянул. Но водка вместе с мачете придали ему уверенности, и на следующий удар гитарой Алекс ответил палашом. За несколько секунд он превратил гитару в руках Кримсона в кучу щепы, а затем с одного удара перерубил гриф. Так Кримсон остался с голыми руками против совершенно озверевшей от боли и вооруженной палашом Головы. Тут уж Алекс не стал медлить — следующие два взмаха палашом последовали практически мгновенно.
Все это произошло очень быстро: удар гитарой, молниеносный ответ, стук клинка по дереву и куча щепы вокруг. Мы только и успели, что заинтересоваться и начать разворачиваться к сражавшимся, как все вокруг оказалось залито кровью. Она хлынула у Кримсона из разрубленных рук, когда он принял на предплечья два удара палашом подряд. Подставил по уму — вскользь, поэтому Добрая Голова с двух попыток не смог отрубить Кримсону ни одной руки. А третей попытки Кримсон ему не дал.
Сорвав дистанцию, Кримсон перехватил Алекса под локти и вырвал у него палаш. После этого он бросил Голову на землю и принялся бить. Бил страшно и долго, пока лицо у Алекса не превратилось в окровавленный блин, а вокруг не натекла целая лужа поганой Алексовской кровищи. Сначала Алекс еще кричал и извивался, но после нескольких особенно удачных ударов затих.
Отойдя на соседний холм, мы принялись перевязывать Кримсона, поздравлять его с победой и отпаивать водкой. Посекло его здорово, руки пришлось зашивать, но ведь и Голове прилично досталось. Кроме того, победитель, хоть и израненный — всегда победитель, а Голова лежал на песке без сознания, в луже собственной крови.
Некоторое время мы молча наблюдали за ним. Алекс лежал на песке безжизненно, словно куча тряпья, непонятно было, жив он вообще или нет. Неожиданно мы увидели, как чья-то хрупкая фигура направляется от кромки леса к безвольно лежащему Голове.
Приглядевшись, мы узнали писательницу Елену Хаецкую. (Барин всерьез собирался скинуть Хаецкую в воду с целью прославиться. Он полагал, что скинуть в воду известного писателя — важный шаг на пути к немеркнущей славе.) Хаецкая осторожно приблизилась к неподвижно лежащему Голове так, чтобы не наступить в испачканный кровью песок, и потрогала Алекса носком своего ботинка.
— А-а… — застонал Алекс. — А-а-а…
— Ты живое? — без особенного участия в голосе спросила Хаецкая. — Ну?
— Дайте пить, — простонал Голова. — Пить дайте…
— Пить? — переспросила Хаецкая, оглядываясь по сторонам и в упор не замечая нас, укрывшихся за рассыпанными кругом валунами.
— Да, пить… — снова застонал Голова.
— Вода там, — Хаецкая махнула рукой через пустошь, мимо высящихся сопок и крутобоких холмов, в направлении далекого озера. — Там и попьешь!
После этого она развернулась и молча пошла по своим делам — чем навечно заслужила наше глубокое и всеобъемлющее уважение.
Иван Фолькерт, «Сказки темного леса»
Группа любителей-туристов расположилась на небольшой, очень красивой и уютной полянке, слегка припорошенной снегом. Очень дружно и быстро разбили лагерь. Вечерело. Где-то неподалеку прошла колонна военной техники, сопровождаемая матерными криками и рычанием машин. Высокие сосны загадочно смотрели в небо, на котором зарождались звёзды. Чуть-чуть, совсем не сильно, морозило. Опытный руководитель группы давал дельные советы по обустройству на ночь и по предотвращению обморожения. Вскоре палатки стояли под деревьями, сверху их накрыли лапником для сбережения тепла. Посреди широченной поляны соорудили огромный костёр из сушняка, рядышком из камней соорудили мангал, в который потихоньку накидывали алеющие жаркие угли. Обустроились, расселись на брёвнышках, сервировали походный столик, достали пару бутылок водки, гитару. Девушки-туристки похихикивали, мужчины делали вид "матёрых таежников", почёсывали куцые бородёнки и занимались приготовлением шашлыка. Вскоре появилась гитара. Над тайгой повисла тишина, нарушаемая лишь стрекотанием вертолёта, рассекавшего где-то неподалеку ночное небо.
ОтветитьУдалитьОчень хорош был вечер на живописной лесной поляне: лёгкий морозец, запах шашлыка, темнеющее небо и жаркий костёр. Заговорила гитара и туристы запели свой гимн:
Качнётся купол неба, большой и ярко…
И, когда любители здорового отдыха и непроторенных троп в едином порыве хотели подхватить, что "Как здорово, что все они здесь сегодня и т. д.", над головами в морозной темнеющей тишине раздался истошный вопль и куча непонятных слов:
— Какого хуя!! Бойцы, мать вашу! Придурки!! Вы где маяк поставили?! Где "колдун"?? я вам сейчас разведу костёр! Я вам глаз на жопу!..
И на середину полянки с ночного неба опустился непонятный человек на парашюте в синем комбинезоне, лётном шлеме и унтах. Ошалевшие туристы открыли рот. Человек, прибывший с неба, ловко упаковывал купол в сумку и продолжал нецензурно выражаться.
— Кто старший, мать вашу?! Где прапорщик Семёнов!! — грозно вопросил он, закинув сумку за спину и подходя к костру.
Туристы ответили дружным: "Эээээ… мы не знаееем". В роли старшего выпихнули обомлевшего руководителя тургруппы.
— Йа старший, — собравшись с духом, молвил он и зажмурился от крика незнакомца.
— Ты когда в последний раз брился, обезьяна? Звание - должность?! С какого подразделения?! Почему я тебя на инструктаже не видел, олень?! Ну-ка, быстро отвечай кто-такой!! Шалав где-то посреди тайги подцепили! Я вам!..
Руководитель что-то промычал и решил броситься наутёк, но не успел. Человек в унтах вытащил из-за пазухи небольшую радиостанцию, начал с кем-то вести переговоры, потом смачно плюнул, выудил откуда-то из-за пазухи осветительную ракету, выпустил её в воздух, переспросил в станцию — видят ли ракету? — и задрал голову. В небо откуда-то неподалеку взвилась еще одна ракета.
— Ага, вижу, — сказал незнакомец в станцию, — извините, ошибочка вышла, — бросил он ошеломлённым туристам и с достоинством удалился, забрав с мангала аппетитно пахнущий шампур с мясом.
Загорцев Андрей Владимирович, «Особая офицерская группа».
Околовоенное петросянство, но почитать этого автора весьма рекомендую. К тому же, кавторанг-морпех совершенной ереси не напишет. Чай не Аль-Атоми и не Бушков.
Бампону еще годнотой из предыдущего произведения:
ОтветитьУдалитьА на пятом тосте под горячую картошку случилось что-то непонятное. В освещенный костром круг зашёл какой-то странный человек. В военной форме, но без оружия и снаряжения. Приветливо всем улыбнулся.
— Привет, селяне! Далеко ли до Пхеньяна?
СОБРовцы недоумённо переглянулись между собой.
— Ты чего, лыжник, на олимпиаду идешь? — спросил озадаченный Степаныч.
Радисты-спецназовцы, узрев в «страннике» что-то знакомое, радостно улыбнулись и гаркнули:
— Здравия желаю, товарищ лейтенант!
— Нет денег на статье, — загадочно ответил незнакомец и вперился взглядом в палку колбасы на столе.
— Ух ты, сырокопчёная, — радостно взвизгнул он и, в мгновение ока схватив колбасу, откусил внушительный кусок.
— Ну ладно, я пошёл, — промолвил он с набитым ртом, достал что-то из кармана, бросил в костёр и стартанул через всё расположение в направлении ближайшей сопки.
В костре что-то оглушительно грохнуло и разметало горящие ветки. Стол и блюдо с картошкой были безнадежно испорчены.
— Стой, сука! — заорали в один голос СОБРовцы.
— Группа, к бою! — скомандовал Степаныч.
— Товарищ лейтенант, отдайте колбасу! — добавили паники связисты.
— Бля, да он уже в Пхеньяне! — орал заместитель командира Васёк.
— Сейчас мы этого отца Фёдора скрутим! — бушевал Степаныч.
Боевой опыт просто так не пропьёшь. Группа мгновенно подхватила оружие и, наращивая скорость, гуськом рванула по тропинке за "лейтенантом-отцом Федором - лыжником из Пхеньяна, похитившим колбасу". Скачущая фигурка еще довольно сносно просматривалась на склоне на фоне белеющего снега.
— Не уйдешь! — ревели СОБРовцы.
Внезапно бегущая фигура исчезла из поля зрения, как будто никто и не бежал вверх по тропинке. Тут Степанычу стало совсем не по себе. Крики СОБРовцев перекрыл грохот нескольких длинных пулемётных очередей. Бойцы поисковой группы инстинктивно сыпанули в стороны, кто-то не удержался и покатился вниз по склону. Место для засады было выбрано идеально. Вся группа на склоне — как в чистом поле! Противник бьёт из ПКМа — как по мишеням.
Степаныч судорожно озирался. Подполз Васёк с округлившимися глазами:
— Командир, бля! Нас обули, пипец! Нас вытащили на этот пулемёт! Если бы били не холостыми, половине группы был бы уже каюк.
— Тьфу, бляяяя, — разродился Степаныч, — мы же на учениях, твою мать, развели как кроликов. Вася, всем на связь включить «айкомы», проверить всех, чтобы магазины с холостыми пристегнули — не дай бог, что…
Поисковая группа начала быстро рассредотачиваться и разворачиваться в боевой порядок. Всех душила яростная и азартная злость. Про ужин и про водку уже забыли. Тут уже работали другие принципы. Расслабились на учениях — сами себе и виноваты.
Прав был Суворов — "тяжело в учении, легко в лечении". Неизвестный пулемётчик дал еще две короткие очереди. Степаныч скомандовал на осторожное передвижение по парам вперед. Пошли. Один прикрывает, второй — перебегает. Кровь в жилах снова стала горячей, чувства обострились. Теперь только победа.
Загорцев Андрей Владимирович, «Особая офицерская группа».
Таки да, утащив вашу подборку, прочитал Загорцева, Славу Сэ и Каганова.
Удалить